29 сентября отмечается профессиональный праздник — День оториноларинголога. Современная оториноларингология все чаще стремится не просто устранить заболевание или анатомический дефект, а сохранить или вернуть человеку полноценную функцию — слух, голос, обоняние, нормальное дыхание. О том, почему этого не всегда удается добиться обычной хирургией, чем опасен излишний радикализм и какие возможности открывает регенеративная медицина, рассказал директор Клиники болезней уха, горла и носа Сеченовского Университета, заведующий кафедрой болезней уха, горла и носа профессор Валерий Свистушкин.

— Как сегодня меняется оториноларингология? Что становится главным ориентиром для врача?

— Все современное направление оториноларингологии — это направление функциональности. Наша задача не только избавить человека от конкретного заболевания, вернуть ему слух, носовое дыхание или голос, но и сделать это максимально безопасно, максимально сохранить функцию органа. Сохранение и восстановление функций сегодня, наверное, одна из главных задач специальности.

Важно не просто добиться анатомического результата, а максимально приблизиться к нормальной работе органа.

— Что это означает на практике? Почему анатомически успешного результата может быть недостаточно?

— Это особенно хорошо видно в ринохирургии. Долгое время существовало мнение: чем более радикально прооперировать, чем больше удалить, тем лучше человек будет дышать, меньше будет выделений и воспалений. Но оказалось, что нос — настолько тонкая структура, что природа зря ничего не дает.

— Один из самых парадоксальных примеров — синдром пустого носа. Как получается, что носовые ходы свободны, а человек ощущает, будто нормально дышать не может?

— Носовые раковины, слизистая оболочка, вся сложная геометрия полости носа нужны для выполнения нескольких функций. Я иногда говорю, что нос — это универсальный пылесос, обогреватель зимой и холодильник летом. Он очищает воздух, увлажняет его, согревает или охлаждает. Даже если на улице минус 25, буквально за один вдох воздух должен быть подготовлен к тому, чтобы попасть в нижние дыхательные пути очищенным, увлажненным и согретым.

И если слишком много тканей удалить, большая пустота вовсе не означает, что нос начинает работать лучше. Наоборот, его нормальная функция нарушается.

— Получается, для нормального дыхания недостаточно просто «освободить» носовой ход?

— Конечно. Природа пустоты не терпит. Организм пытается эту пустоту заполнить: образуется большое количество слизи, она высыхает, превращается в корки. Это уже патологическое заполнение.

Человек испытывает постоянный дискомфорт, раздражение, иногда боль, слезотечение. Ему все это мешает, он постоянно пытается очищать нос и в результате становится заложником этих корок, этого состояния. Поэтому синдром пустого носа переносится очень тяжело.

Когда мы начали заниматься разработкой биомедицинских клеточных продуктов и появились первые публикации о наших исследованиях, интернет быстро разнес эту информацию, и нас буквально засыпали письмами со всего мира. Оказалось, что существуют целые сообщества пациентов с синдромом пустого носа. Люди общаются, обмениваются информацией о новых методах лечения и спрашивают нас: когда вы наконец перейдете к клинике, когда начнете решать эту проблему?

— Именно синдром пустого носа стал одним из направлений применения биомедицинских клеточных продуктов — БМКП. Почему вы решили обратиться к регенеративным технологиям?

— Мы занимаемся этим направлением около десяти лет вместе с коллегами из Научно-технологического парка биомедицины. Идея в том, чтобы не просто механически заместить утраченное, а постараться восстановить собственную ткань органа и, соответственно, его функцию.

По синдрому пустого носа сейчас заканчиваем экспериментальные исследования на животных и уже готовим пакет документов для Минздрава, чтобы получить разрешение на клинические исследования. То есть к следующему этапу мы подошли достаточно близко.

— В Сеченовском Университете БМКП уже применяются для восстановления других лор-органов. Что принципиально нового дает этот подход?

— Хороший пример — барабанная перепонка и гортань. Мы называем их вибрирующими органами. Существующие хирургические технологии позволяют закрыть дефект, что-то восстановить, но часто в результате образуется рубцовая ткань. А рубец и нативная барабанная перепонка — это, как говорится, небо и земля. То же самое с голосовой складкой.

Поэтому мы стараемся говорить не о закрытии перфорации барабанной перепонки, а именно о ее восстановлении. При использовании БМКП наша задача — приблизиться к природной структуре ткани и, соответственно, к ее естественной функции.

При восстановлении барабанной перепонки мы даже не называем использование клеток операцией — это манипуляция. Она проводится под местной анестезией и занимает около получаса, без наркоза. С гортанью сложнее: там необходимы наркоз и микроскопическая техника. Но и здесь наша цель — не просто убрать дефект, а постараться вернуть человеку естественный голос.

— Насколько эта технология уже отработана?

— По барабанной перепонке к осени 2026 года мы провели около 20 вмешательств. Сейчас методика уже значительно отработана, результаты очень хорошие.

По гортани мы начали позже, пока проведено три вмешательства, все вполне успешны. 

С синдромом пустого носа мы пока остаемся на экспериментальной стадии. Но исследования на животных завершаются, дальше необходимо получить разрешение на переход к клиническому этапу.

— Если смотреть шире, какие функции лор-органов, которые сегодня очень трудно или невозможно восстановить, в перспективе можно будет возвращать?

— Для нас это в первую очередь восстановление структур носа при уже упомянутом синдроме пустого носа. Сегодня фактически нет технологии, которая позволяла бы полноценно вернуть утраченную функцию, и здесь мы связываем очень большие надежды с регенеративной медициной.

Второе — нарушение обоняния. Если серьезно страдает обонятельный нерв, полностью вернуть его функцию очень сложно. COVID-19 еще раз показал масштаб этой проблемы и заставил обратить на нее особое внимание. Сейчас в мире идут экспериментальные исследования по восстановлению обоняния регенеративными методами, и мы тоже близки к тому, чтобы начать такую работу.

Еще одно направление — тяжелые нарушения слуха. Сегодня существует кохлеарная имплантация, которой занимается и наша клиника, в том числе у взрослых пациентов. Это очень важная технология, но она подходит далеко не всем. Поэтому применение регенеративных методов при поражениях слухового нерва и возможность возвращения слуха биологическими методами — еще одно перспективное направление.

— Помимо клеточных технологий, какие еще направления сейчас кажутся вам наиболее перспективными?

— Перспектив очень много. Это и регенеративная медицина, и новые хирургические технологии, и развитие лекарственной терапии. Мы, например, используем отечественный синий лазер в слухоулучшающей хирургии, очень тесно работаем с Институтом фармации имени Нелюбина над новыми лекарственными формами и способами доставки препаратов — гелями, спреями, новыми лекарственными средствами.

Возможности оториноларингологии расширяются сразу в нескольких направлениях: где-то мы учимся точнее и безопаснее оперировать, где-то — лечить без операции, а где-то — восстанавливать утраченную функцию биологическими методами.