Яна Христидис заведует лабораторией регенеративной ветеринарии Института регенеративной медицины, который расположен в ультрасовременном «научном городе» Сеченовского Университета – Научно-технологическом парке биомедицины. К Международному дню ветеринарного врача мы поговорили с ней о новейших технологиях, которые приходят в ветеринарию из медицины, об этичной работе с лабораторными животными и лекарстве от выгорания для ветврача.

 

«Матрица повсюду», или зачем ветеринарам коллаген

– Чем занимается лаборатория регенеративной ветеринарии?

– Проводит доклинические исследования на животных и транслирует технологии Сеченовского Университета в ветеринарию. Биоэквиваленты и клеточные технологии, с помощью которых мы восстанавливаем ткани и органы, можно применять и на людях, и на животных.

Лаборатория разрабатывает технологии ускоренного заживления ран с использованием специального устройства – фотобиомодулятора. Заживление ран он ускоряет при помощи света.

Одна из наших разработок – мембраны на основе коллагена. Они помогают восстанавливать ткани, поэтому используются в реконструктивной хирургии. С помощью такой мембраны можно, например, заместить участок кожи, который хирургу-онкологу пришлось удалить вместе с объемной опухолью.

Мембрана, или матрица, изготавливается из ахиллова сухожилия крупного рогатого скота. Самое интересное в коллагене – то, что его «любят» клетки, поэтому у наших матриц – широкая область применения. В травматологии и ожоговой терапии, в урологии – для восстановления уретры, в офтальмологии – при дефиците здоровых тканей роговицы.

Из коллагена в Институте регенеративной медицины Сеченовского Университета изготавливают искусственную роговицу глаза. Мы делаем ее прозрачной и используем после ожогов, травм и бактериальных инфекций, которые, кстати, распространены у животных. Некоторые вирусные заболевания поражают роговицу, и, чтобы животное снова могло видеть, мы проводим микрохирургию глаза – подшиваем на него коллагеновую матрицу.

– Как чувствуют себя животные, которых вы лечили с помощью коллагеновых матриц?

– У нас в лаборатории живут две шиншиллы – Пушинка и ее друг Бандит. Им имплантировали коллагеновую барабанную перепонку. Именно шиншиллам, потому что у них схожее с человеком строение слухового аппарата. Оба пациента чувствуют себя отлично, слышат. Пушинка очень ругается, когда мы громко разговариваем в кабинете: не любит шум.

Роговицу мы имплантируем кроликам, вновь по той же причине – их глаз по строению близок к человеческому. Минипиги похожи на нас по коже и подкожно-жировой клетчатке, поэтому модели, связанные с ранами, мы отрабатываем на минипигах. После успешной отработки модели технология приходит в медицину и ветеринарию.

– Что самое интересное пришло из медицины в ветеринарию?

– В первую очередь визуализация. Появились более точные системы МРТ, микро-КТ. С их помощью можно визуализировать небольшие – меньше сантиметра – коллагеновые структуры, которые мы подшиваем в ткани.

Во-вторых, генетические тесты, технология персонифицированной медицины, а теперь – персонифицированной ветеринарии. Работаем с каждым конкретным животным и выясняем его генетическую предрасположенность к тому или иному заболеванию. Сейчас много гибридных пород. Вот мальтипу, метисы той-пуделя и мальтийской болонки, рождаются чистопородными только в первой линии разведения. Потом идут либо пудели, либо болонки, либо… щенки с генетическими поломками.

В ветеринарию пришло также 3D-моделирование. Если сломан сустав, его можно заместить частично или целиком – распечатать на биопринтере в стерильных условиях и имплантировать.

– Когда эти технологии доберутся до обычных ветклиник?

– Совсем недавно мы запустили свое производство. Первыми начнем внедрять биомедицинские клеточные продукты на основе стволовых клеток. Их область применения универсальна – от кардиологии до травматологии. Наша продукция будет актуальна и для медицинских, и для ветеринарных клиник.

Первый продукт из этой линейки – для лечения лор-заболеваний. Это клеточные технологии восстановления голоса и слуха. Барабанную перепонку, созданную на 3D-принтере, и имплант гортани наши врачи уже успешно пересадили животным.

От гуманизма к зоогуманизму

 

– Этичное обращение с лабораторными животными – что сейчас происходит в этом плане в российской науке?

– Мы придерживаемся гуманного отношения к лабораторным животным. Тщательно следим, чтобы на протяжении всего эксперимента – а некоторые исследования могут длиться и полгода, и год – животное было целиком обезболено. Анестезиолог контролирует наркоз во время оперативных вмешательств, после операций животные тоже под наблюдением. Лично я всех знаю в лицо, или, правильнее сказать, в мордочку, хотя у меня 300 крыс и 500 мышей.

Любопытная история произошла с птицами. Мы ставили эксперимент, который называется cam-тест. На яйце прорезается окно, и мы проверяем, как различные факторы влияют на васкуляризацию – формирование кровеносных сосудов. Случилось так, что часть птенцов после cam-теста проклюнулась. И теперь они – полноправные участники нашей работы.

– Как вы популяризируете этичное обращение с виварцами?

– Мы учим аспирантов, научных сотрудников, врачей-исследователей работать с животными. Важно понимать, как животное себя чувствует, и для этого существуют оценочные шкалы. Если крыса зажмуривает глазки, пушится, сжимается, часто дышит – все это может свидетельствовать о боли. Кто-то на интуитивном уровне понимает, что пациенту больно, кто-то – изучив литературу на эту тему.

Работа с болью – один из важнейших элементов взаимодействия с лабораторными животными. Острая, хроническая боль – все виды боли необходимо купировать. Мы смотрим анализы и используем современные методы визуализации, чтобы не пропустить воспалительный процесс. Точно так же, как с человеком. Находим воспаление – назначаем антибиотикотерапию.

Это база, которая нужна в работе не только с лабораторными, но и с любыми животными, от сельскохозяйственных до домашних.

Мы разработали программу дополнительного профессионального образования «Работа с лабораторными животными: общие принципы и возможности современных технологий». К нам приходят студенты, ординаторы, аспиранты, врачи – учим их на примере доклинических исследований медицинских изделий и биомедицинских клеточных продуктов.

Программа рассчитана на 30 или 144 часа и дает знания по биостатистике, визуализации тканей и органов с помощью УЗИ и микро-КТ. В этом курсе ДПО важно все: правильная фиксация мелких и крупных животных, кормление, система работы вивария и многое-многое другое.

«Ветеринария – это бесконечная эмпатия»

– Когда вы решили, что хотите стать ветеринаром?

– С самого детства. Помню, как принесла с урока биологии мышку – чтобы ее не скормили змеям. Я выросла, а отношение к животным осталось таким же. Сейчас у меня живут бывший бездомный кот Татошка и приютская собака Ева. Лечила ее нашими клеточными технологиями – теперь Ева здорова и счастлива. Руководство Университета всегда поддерживает наши проекты по трансляции технологий в практику ветеринарного врача.

 

– Ожидание и реальность. Что оказалось самым неожиданным в профессии?

– Главное заблуждение – что буду работать только с животными. Оказалось, мало любить животных, надо уметь общаться с людьми. Их надо расспрашивать о симптомах; обучать, как давать таблетки; на них воздействовать, когда не соблюдают назначения и животному становится хуже.

Трудно привыкнуть к страданию. К ветеринару приносят тех, кому больно, кто травмирован. Самые страшные случаи – когда животное страдает от рук жестоких людей, это трудно осмыслить и пережить. Помню, как лечила собаку, которую подожгли, – даже катетер было некуда поставить...

Ветеринария – это бесконечная эмпатия. К животным, к их хозяевам, которым часто страшно, которые волнуются, плачут. Кроме того, это работа на стрессе: животное в критическом состоянии не сможет ждать, когда ты помедитируешь и войдешь в состояние покоя. Принимать решения и действовать надо быстро.

– Как вы справляетесь с последствиями стресса? Ваше лекарство от выгорания?

– Любовь к животным. Это главное, что мной движет. Приезжаю на работу даже в выходные. В нашей лаборатории сейчас живут несколько кроликов, которые перенесли операцию на уретре. У меня большой штат, но не хочу беспокоить коллег – мне нетрудно приехать самой и провести пациентам постоперационную обработку.

Есть еще одна вещь, которая сильно поддерживает меня и как ветеринара, и как ученого. Каждая успешная операция приближает нас к спасению жизней людей.