7 декабря 2020

врач.jpgПандемия заставила оперативно перестроить работу многих медицинских учреждений, перегруппировать кадры, усилить инфекционную службу.

Но люди все равно болеют, не только заражаясь коронавирусом, и отменить или отсрочить помощь хирургов, онкологов, кардиологов, эндокринологов и многих других специалистов тем, кто в ней нуждается, невозможно. Нельзя остановить и процесс передачи лучших и инновационных технологий и методов лечения от ведущих клиник практическому здравоохранению. Об этом «РГ» рассказал заведующий кафедрой онкологии, радиотерапии и пластической хирургии, директор Института кластерной онкологии им. Л.Л. Левшина Сеченовского университета, академик РАН Игорь Решетов.

– Игорь Владимирович, как сейчас организована работа онкологических клиник?
– Весенний этап борьбы с пандемией четко показал нам, что бросать онкобольных нельзя - даже из-за небольших перерывов в лечении их состояние резко ухудшается, а некоторые просто не дожили до его продолжения. И не столько из-за заражения COVID-19, сколько из-за того, что прогрессировала основная болезнь. Мы учли этот урок и сейчас работаем «параллельно» - в потоке онкопациентов периодически появляются и зараженные инфекцией, и тогда мы вынуждены их помещать в боксы и лечить там. Порой заболевает и кто-то из сотрудников, но основную работу мы не прерываем.

– В этом непростом режиме, наверное, передачу опыта, инновационных разработок в практическое здравоохранение продолжать не удается?
– Режим действительно непростой, как и ритм работы. Но мы тем не менее продолжаем активно заниматься инновациями и трансляцией знаний. Просто сейчас наиболее активно используются дистанционные формы - регулярно проводим научно-практические конференции и вебинары, которые транслируются не только в университете и не только в Москве, но и на регионы. По-прежнему проходят и очные встречи по самым острым проблемам, которые не терпят отлагательства, конечно, с соблюдением всех санитарных норм и правил. Повышение профессионального уровня онкологов, как и работа с регионами, - это наша постоянная работа. И она не должна останавливаться, иначе на будущий год мы столкнемся с резким ухудшением ситуации в онкологии.

– Насколько востребованы тематические вебинары сейчас, когда все внимание - пандемии коронавируса?
– Все определяется их темой и кругом специалистов, для которых транслируешь информацию. У нас есть статистика присутствия на вебинарах, и она даже более точная, чем на очных семинарах. И она показывает, что интерес большой. Темы выбираем такие, чтобы они были полезны максимально широкому кругу. Конечно, если мы обсуждаем, например, тему фотодинамической терапии в лечении рака, это слушать будут только те коллеги, которые занимаются этим методом либо хотят о нем больше узнать. Но вот, например, тема нутритивной поддержки больных привлекла очень широкую аудиторию.
Потому что когда пациент получает высокодозную лекарственную или лучевую терапию либо проходит хирургическое лечение, энергетический баланс организма нарушается настолько, что у него просто может не хватить сил дойти до финиша лечения. И надо знать, как ему эффективно помочь. Или такая тема, как профилактика тромбоэмболических осложнений: изменения внутренней среды организма в ходе лечения способствуют образованию тромбов, и врач должен уметь с этим справляться.

Есть ли инструменты, которые позволяют измерить эффективность вебинаров? Как они влияют на практику врачей, участвовавших в них?
– У нас есть, во-первых, техническая возможность отслеживать эффективность обучения в интернете, во-вторых - по откликам самих участников. А также по такому показателю, как повторный запрос на проведение конкретного вебинара. Например, в декабре во второй раз пройдет конференция по теме «Восстановительная хирургия рака молочной железы». Кроме того, мы и сами учимся - сейчас, например, группа специалистов нашей клиники проходит переподготовку по трансплантологии. Онкология движется вперед, сейчас расширяется возможность реабилитации онкопациентов с помощью трансплантации. Жизнь не останавливается, несмотря на пандемию.

– Хватает ли сейчас времени заниматься научными исследованиями?
– Научно-исследовательские протоколы у нас тоже не прерываются. Во-первых, это обязанность, которую наш университет взял перед участниками исследований - врачами и пациентами. Это, например, тема применения таргетных препаратов в лечении отдельных видов рака. А вот только что, перед беседой с вами, я выполнил операцию по протоколу клинической апробации новейшего метода хирургического лечения - восстановления глотки и пищевода после удаления опухоли при помощи оригинального микрохирургического трансплантата, который позволит восстановить и питание, и речь пациента, утратившего эти функции после операции.

– Вы - один из основоположников применения микрохирургических методов в лечении рака. Расширяется ли спектр таких операций в онкологии?
– Упомянутая мной искусственная гортань - это как раз микрохирургическая конструкция. Операция была выполнена при помощи микроскопа и микроинструментов, которые позволяют сшивать самые мелкие сосуды, чтобы восстановить кровообращение.

– Для подобных методов нужны особые способности или их тоже можно передать практическим врачам-онкологам?
–Мы прошли немалый путь, и сейчас в стране уже есть фактически целая сеть наших учеников и последователей в региональных онкодиспансерах и клиниках. Прежде такая высокотехнологическая помощь была доступна только в столичных клиниках. Больше 20 лет понадобилось, чтобы убедить практических врачей, чтобы они позавидовали нашим результатам, захотели их повторить, а также чтобы решить вопросы финансирования. Но мы каждый год в весеннем и осеннем семестре проводим курс микрохирургии для практических врачей и передаем это умение из рук в руки.

– Недавно вы приняли участие в разработке новых подходов к лечению онкологических заболеваний кожи и слизистой. В чем их суть?
– Это один из методов так называемой канцерпревенции - предупреждения развития клинических форм рака из предрака. Это довольно очевидная вещь - эпителиальные раки в подавляющем большинстве идут через предрак, и его практически всегда можно увидеть при обычном осмотре пациента. А раз так, то их надо ловить и останавливать на этапе дисплазии - неправильного развития тканей. Моя мечта - чтобы канцерпревенция стала важнейшим направлением государственного подхода к лечению рака. Состоявшуюся опухоль крайне трудно излечить, а на этапе предрака это возможно. И тут СМИ могут очень помочь нам, разъясняя людям, что надо внимательно относиться к любым изменениям на своей коже и слизистых оболочках и вовремя обращаться за медицинской помощью.

– Когда, на ваш взгляд, медицина сможет излечивать большинство больных раком?
– В большинстве случаев рак излечим и сейчас. Но вся проблема в том, чтобы выявить его на I-II стадиях, потому что IV стадию никто никогда не вылечивал. А путь к его излечению один - высокопрофессиональный и индивидуальный подход к каждому пациенту. Рак - болезнь сложная, каждая опухоль уникальна. И только знание ее биологии, ее особенностей, понимание молекулярных маркеров позволяет найти наиболее успешный подход к лечению.

– То есть для успеха лечения нужно вовремя обратиться к врачам - мяч на стороне пациента?
– Скорее, на стороне диалога между профессиональным сообществом и будущими пациентами. Даже если мы просто сможем качественно реализовать ежегодную программу диспансеризации, то она будет «вычесывать» приличное количество ранних форм рака. Например, в Норвегии за счет этого ежегодно выявляют 5 миллионов случаев и проводят канцерпревенцию. В Японии всем группам риска дважды в год выполняют гастроскопию и за счет этого почти искоренили рак желудка, который лет 20 назад у них лидировал в структуре онкологической смертности. Эти примеры показывают, что не всегда нужны сложные и дорогостоящие методы диагностики, необязательно разгадывать геномную структуру опухоли. Надо просто ее не запустить - это гораздо дешевле и эффективнее.

– Но тут ведь многое зависит и от врача: во время диспансеризации он часто не проявляет никакого интереса к пациенту, смотрит только в бумаги, и никакого диалога не получается.
– Вы, к сожалению, правы, но это не вина врача, а беда. Сейчас фактически есть два документооборота - бумажный и цифровой, бумаготворчество увеличилось ровно в два раза. Пора переходить на следующий этап развития - часть рутинной обработки материалов поручать компьютерным системам, искусственному интеллекту, иначе время и голова врача забиты так, что у него нет времени задуматься. И если мы хотим, чтобы он вас выслушал и подумал, дал хороший совет, надо разгрузить его мозги.

– То есть пациент пришел в поликлинику, сначала пообщался с компьютером, ответил на опросник - робот отметил все возможные проблемы, и только тогда пациент пошел общаться с врачом?
– Да, примерно так. У нас в университете мы уже пытаемся внедрить такой подход. Разработана электронная анкета, которая подготавливает пациента к общению с врачом, чтобы он точно изложил свою проблему: когда у него что-то заболело, когда он заметил что-то необычное, какие стрессы перенес, в каких условиях работал и т.д. Тогда врач может быстро проанализировать информацию и подумать, в чем проблема. Их диалог будет более конструктивным. Надеюсь, в результате цифровизации здравоохранения такой подход станет реальностью уже в ближайшее время.


Ссылка на публикацию: Российская газета

про COVID-19